Тонкая нить поэтической судьбы
Книга «На ладонях Югры» – не первый опыт объединения под одной обложкой профессиональных поэтов Югры. Главная причина возникновения этой книги – 85-летие Ханты-Мансийского автономного округа. И можно было ожидать, что работы будут ограничены единственной темой (к сожалению, такое часто происходит), но в данном случае юбилейная дата стала замечательным поводом представления самого широкого спектра тем, идей, философских и поэтических мировоззрений югорских поэтов.
Второй отличительной чертой этой книги необходимо назвать соседство на её страницах авторов, входящих в два разных союза – Союз писателей России и Союз российских писателей. Кажется это пока единственное такое издание, появившееся в нашем округе.
Названием книги взята строчка из стихотворения поэта из г. Советский Станислава Юрченко. Но им могла бы так же стать строчка из любого представленного автора, потому что при всём многообразии тем и особенностей авторских исканий в основе творчества каждого лежит любовь. Любовь — как высший способ проявления жизни, служения литературе, Родине. И, слава Богу, в нашу жизнь возвращаются в обиход не просто высокие слова, а сами понятия и понимание того главного, что и делает жизнь осознанной и по-настоящему человеческой. Поэты связь со словом и смыслами никогда не теряли, напротив, они были его хранителями.
«...Мы из прошлого… век двадцать первый/ Не ласкает, не радует глаз./ И не жилы теперь,– рвутся нервы,/ Может, к счастью, что только у нас». (С. Абрамов «Мы из прошлого века»). Вот так одной строфой сургутский поэт Сергей Абрамов создал коллективный портрет не только своего поколения, но и современных югорских поэтов. Жить на сломе эпох мучительно, тяжело, ответственно, но и безумно интересно.
Вообще тема значения и роли поэта в этом сборнике, наверное, не самая главная. Но каждый автор в той или иной мере касается её. Вот как, например, продолжает этот разговор Марина Александрова из Нижневартовска: «Железный век, стальной и нефтяной –/ Ступени для технического бума./ Поэзия, волшебный голос твой/ На все века сильней любого шума...» («Андрею Тарханову»). Стихотворение-посвящение, дань искреннего уважения старшему собрату по перу и представление своего понимания о надмирности и вневременности Поэзии, полностью соответствует тонкой и нежной лирике Марины.
Это посвящение не единственное. В практике каждого поэта обязательно есть такие произведения, ведь часто катализатором рождения стихов становятся люди. Например, сам Андрей Семёнович Тарханов (г. Ханты-Мансийск) одно из стихотворений посвятил Анне Митрофановне Коньковой. «...Вы нежно плачете, богиня леса,/ Вы понимаете их стон и речь./ И нам вот так бы от сует отречься,/ Чтоб нежность осени в душе сберечь./ Взмахнули птицы крыльями тугими,/ Как сёстры, машете вы им вослед…/ Мы для того становимся седыми,/ Чтоб завтра ярче полыхал рассвет». («Прощанье»).
В этой же книге есть и другие особые посвящения, как намёки на скрытый разговор и даже спор с со-товарищами по перу. «...И всё равно из века в век/ люди требуют от поэта слова/ полные огненного света./ Человечеству всегда нужен новый свет,/ как можно больше нового света,/ чтобы прозрели глаза слепых рабов/ и мужеством наполнились их сердца,/ и смогли они побрататься со свободой,/ и справедливости отдать от суда ключи!...» (В. Андреев «Слово о поэте»). Это стихотворение нижневартовский поэт Владимир Андреев посвятил Владимиру Волковцу. Стихи этого автора лёгкими не назовёшь, их проще сравнить с бесконечной глубиной космоса и текучестью горной лавины – с неожиданной архитектоникой и непредсказуемой ритмикой узора.
Говоря «сургутский», «нижневартовский» хочу только показать географию поэтического слова в книге, но никак не местечковость авторов. Все поэты, представленные здесь, достойны самого широкого признания и за пределами Югры.
Своё понимание судьбы поэта Михаил Антохин (г. Сургут) обозначил в стихотворении «Аксиома»: «...Пусть не допито старое вино –/ Но в сердце/ Места нет/ Для мелкой мести…/ Поэты гибнут/ Только за одно:/ За неподкупность/ Совести и чести». Совесть, честь, а ещё и свет, и служение людям – побудительные мотивы творчества, да и жизни истинного поэта. Мария Кузьминична Вагатова преломляет эти истины через женскую сущность, которая есть суть природы. «...Мне б успеть отдать всё это,/ Всё вернуть земле и детям,/ Перетечь в сердца и души,/ Нет на свете доли хуже,/ Чем отдать всё это смерти». («В моём сердце вся природа...»).
Поэтический голос Людмилы Ветровой (г. Советский) при всей его видимой лёгкости и воздушности очень земной и накрепко связан с пониманием настоящего женского счастья. Но это понимание не в тривиальном «ты меня любишь – я тебя люблю», а в более могучем и надёжном – сохранении традиций родного образа жизни и вера в могущество настоящего поэтического слова. Неспроста она призывает прислушаться к нему всех в стихотворении «Читайте»: «… Когда же вы решите в слабости/ свой путь земной свести к погибели,/ едва живыми от усталости –/ Читайте Библию».
Одиночество, непонимание и даже неприятие поэта окружающим миром людей – чувства испытанные и со скрываемой горечью высказаны Владимиром Волковцом, на мой взгляд, самым тонким лириком среди югорских поэтов. «…Меня вездесущее око/ Осмотрит с макушки до пят,/ Заглянет в досье, пролистает/ Как жил, чем опасен и нет,/ И галочку скучно поставит/ Напротив кликухи – Поэт». («Давно не входил в это здание…»). О непростом пути поэта размышляет и Павел Черкашин (г. Ханты-Мансийск). «Поэта упрекнуть за светоносность/ Желающих найдётся – пруд пруди./ И зависть в них, и злобная нервозность,/ Готовы сердце вырвать из груди/ И тут же растоптать в пыли дорожной,/ Чтоб новый Данко не возжёг огня./ Не потому ли бьётся так тревожно/ Жар-птица, что живёт внутри меня…» («Поэта упрекнуть за светоносность...»). Эти чувства хоть однажды, но прожил каждый пишущий, и наверняка этот опыт продолжает влиять на творчество. Поэтому поиск гармонии в жизни становится одним из важнейших факторов творчества.
Для Екатерины Володиной из Нижневартовска возможность писать равнозначна возможности дышать, и на этом зиждется её внутренняя гармония. «Карандаш, авторучка,/ Поэзия, рванная в клочья./ День за днём жизнь свою/ Проживаю построчно./ Каждой рифмой дышу…» («Карандаш, авторучка…»). Конечно, в этом сущность поэзии. И творчество любого настоящего поэта и писателя происходит из невозможности жить по-другому. И сравнить этот поток признаний возможно только с рассветами или закатами – вроде одно явление, происходящее ежесуточно, а не повторяется.
Ханты-Мансийский автор Николай Вторушин, пожалуй, единственный стихотворец, который предложил подборку иных стихов. Его Муза – озорная, ёрническая даже бесшабашная, что не мешает ей быть востребованной и привлекательной. Это как в большой семье – обязательно найдётся задорный характер, который будет веселить и скрашивать прибаутками суровость жизни.
«Россия – она не вокруг, а во мне,/ Как песня и боль,/ Как рассветное звонкое чудо;/ И благовест чистый,/ И трель соловья по весне/ Вбираю в себя и беречь,/ И лелеять в душе своей буду…» (Е. Гостева «Россия – она не вокруг, а во мне…») Для русского поэта тема Родины основополагающая. Трепетное, сыновнее или дочернее отношение к земле звучит в этой книге как основной лейтмотив. Для Елены Гостевой из Мегиона гражданская лирика не одно-два стихотворения случайно или по необходимости появившиеся в её творчестве, а огромный пласт, составляющий большую долю её поэтического багажа. Немалое место в её творчестве занимают и размышления о роли и месте поэтов и их гражданская позиция.
Для Владимира Мазина рождённого в Ларьяке, бескрайняя тема Родины сконцентрировалась в бесконечной любви к небольшому сибирскому посёлку, и уже оттуда это чувство выплёскивается на весь остальной мир. «…Только час под облаками –/ и за вешними лугами/ облик юного Ларьяка!/ Даже хочется заплакать…/ И куда не кинешь взор –/ удивляющий простор…» («На малую Родину»)
Княз Гочаг представляет город Пыть-Ях и далёкий Азербайджан. Сын тепла и гор нашёл свою судьбу на холодных просторах Сибири. Непредсказуема судьба, но она позволила обогатиться югорской поэзии тёплым, по-восточному мудрым и искренним голосом.
«Что проку для людей в холодной лире?/ И если я сын солнечных кровей,/ И если я пишу стихи в Сибири,\ Пусть станет здесь от строк моих теплей./ И пусть тепла комочек — память юга,/ Навеки став частицею души,/ Через меня согреет сердце друга.../ Поэт, холодных строчек не пиши!/ Их замешай на радости и боли./ Зачем строка, удачная вполне,/
Но страстно не согретая любовью/ И без того студёной стороне?» (Перевод с азербайджанского В. Топоров).
Особенность Югры такова, что далеко не каждый может назвать себя коренным югорчанином по месту рождения, но по силе прикипания души к этой удивительной земле, возникновения прочных духовных и душевных связей, равных ей ещё стоит поискать. Очень многие ехали сюда ненадолго, а остались жить. И эту силу необъяснимого романтического притяжения лучше других смогли обозначить опять же поэты.
«…И в душе/ с неясною тревогой/ выплыло желанье посмотреть/ ту Сибирь/ и самому потрогать/ и своим дыханием согреть...» (В. Козлов «Знал я, что Россия необъятна…»). Вот оно, то самое тепло, о котором говорили и Мария Кузьминична Вагатова, и Княз Гочаг, да и другие поэты. Виктор Николаевич Козлов (г. Мегион) сегодня один из старейших поэтов Югры, из славного поколения геологов-первопроходцев. Когда-то в далёкой юности он сделал выбор в пользу профессии геолога. Но как показало время – это был выбор поэта. Напитавшись красотой и силой своей замечательной профессии, изучив не по карте и книгам, а во всей могущественной красоте мир Югры, Виктор Николаевич вернулся к своим поэтическим и путевым дневникам, открывая современному читателю способы постижения красоты. И в этом тоже кроется предназначение поэта.
Валерий Михайловский (г. Нижневартовск) также приехал в Югру из дальнего далека, о чём говорит в своём стихотворении «Седой Урал пожал мне руку…»: «…Я сын земли чужой, далёкой/ В краю суровом тосковал…» Но заканчивает он его совершенно в другой тональности: «…Теперь Сибирь ковёр зелёный,/ Сияньем северным обняв,/ Раскинула. И я пленённый,/ В твои объятия попав,/ Твоей свободой упоённый,/ Кричу удавшейся судьбе:/ – Я счастьем жизни напоённый,/ За всё признателен тебе!..» В чём преимущество поэта (писателя) перед остальными? Он может предельно кратко и ёмко выразить свои чувства в слове, озвучивая невысказанность чувств окружающих.
Их голос поддерживает ещё один поэт из Нижневартовска – Игорь Северский. «Вдруг меня поманили/ Берёзы в снегу/ И лопатистый кедр, отливающий синью./ И почувствовал я, что без них не смогу, –/ Оттого и уехал на Север России…» («Берёзы в снегу»). Самыми известными стали строки из другого стихотворения этого автора «Полюбить этот край – тяжело,/ Разлюбить этот край – невозможно…» И многократно можно было наблюдать картину, когда слушатели в зале шёпотом повторяли вслед за автором эти строки, ставшие девизом северян.
В подборке Сергея Козлова (г. Ханты-Мансийск) в этом сборнике нет произведения напрямую связанной с выбранной для обзора темой. Но это не значит, что по представленным стихам нельзя вывести его основное поэтическое кредо. «…Куда и как идти без цели?/ И жизнь – какой имеет вес?/ Когда б не знать, что в новом теле/ Христос Воистину Воскрес!..» («Вдруг обновились лес и поле…»). Жизнь в вере, жизнь по законам Христовым для него осознанный творческий путь. Как и для другого поэта из Ханты-Мансийска – Дмитрия Мизгулина. Осмысление жизни через веру и десять заповедей – глубокая христианская философия лежит в основе творчества этого автора. А ещё он верит в прозорливость самого поэта. «…А всё-таки спеши, спеши,/ Пусть даже ошибаясь снова,/ Всю боль мятущейся души/ Вложить в трепещущее слово!..» («А всё-таки спеши, спеши…»). Близка к ним по духу в своём творчестве и Ирина Рябий (г. Ханты-Мансийск), которая добавляет к этой теме женскую мудрость и умение прощать. «…Гляжу, как звёзды гаснут поутру,/ Их разглядеть бессмысленно пытаюсь,/ И об ушедших плачу и печалюсь,/ Хоть живы, и сама я – не умру!» («Наверное, мы все, как тот Улисс…»).
«…Ты меня поймёшь, ты вольный ветер./ Я тебе скажу как на духу:/ Мне милей всего на белом свете/ Волю дать движенью и стиху» (В. Орлов. Беседа с ветром). Вот и ещё один штрих к коллективному портрету югорской поэзии, данный Вадимом Орловым – движение, простор, свобода. Без этих составляющих слово окажется глухим и неподъемным. Ханты-мансийский поэт это чувствует очень остро и потому он часто в своих произведениях просто общается со стихиями дождя, осени или любви… Обычное свойство для поэта и музыканта.
Напор, маршевый ритм и устремление вперёд, словно и не прошло нескольких десятилетий, отдаляющих от комсомольской юности – такова поэзия нижневартовца Павла Плюхина. «Был взрыв страстей!/ Был ветра свист!/ Смешались тьма/ И брызги света,/ Мороз хрустел,/ Но снег был чист –/ Как белый лист/ Перед поэтом…» («Был взрыв страстей…»). И это небольшое стихотворение как схему выстраивает сложнейший метафизический процесс рождения поэзии и оказывается совершенно правдивым.
Спокойные, размеренные немного грустные стихи сургутского поэта Дмитрия Сергеева выглядят прямо-таки противоположностью творениям Павла Плюхина. «...Ведь судьбы своей не выбирают./ Я, как все, в этой жизни лишь гость./ Наклоняясь к земле, набираю/ Кислой клюквы рубиновой горсть./ Обхожу порыжевшие кочки,/ Под ногами сочится вода/ Словно ямба короткие строчки,/ Пролетели в Приобье года...» («Осенняя грусть»). Но для Дмитрия, как и для любого другого в этой книге поэзия – это жизнь, которую принимают с благодарностью.
Творчество другого сургутского поэта Сергея Сметанина словно объединяет эти две противоположности – юношеский напор и философскую меланхоличность. У него перепады экспрессии идут от «...Я твой герой, хранитель и глашатай./ Живи Югра! Живи и сердце радуй!..» («Моя Югра») до «...Я рад тому, что мир материален,/ И, уходя, с собой не заберу,/ Ни темноликих кедров, ни проталин,/ Ни птицу, прозвеневшую в бору...» («На Сайме, среди кедров темноликих...»).
Пронзительной и щемяще нежной получилась в этой книге подборка ещё одного сургутянина – Никона Сочихина. Но и среди его неброских строф нашлось место для размышления над собственным творчеством. «...Сколько вёсен придётся ещё мне/ Отряхать с черёмухи снег./ Год так год. Не накличешь мести./ Я ещё хоть две песни спою./ Всё ж не зря занимал я место/ В нашем рабочем строю./ Знаю: были и есть "огрехи"./ Признаюсь: не ахти шелка./ Стих – не просто слова-орехи,/ Захотел и давай щелкать...» («За речкой вечерней...»). И Никон Сочихин открывает ещё одну истину – поэту не так важно, сколь времени ему отпущено на жизнь, как то – успеет ли он создать своё главное творение.
Вот такая тонкая но прочная нить свилась из строчек и строф югорских поэтов, собранных в одной книге по замечательному поводу. И то, что это путешествие прошло только по одной из предложенных авторами тропинок – по теме поэта и поэзии, лишь подтверждает насколько интересным и полным открытий станет внимательное прочтение этой книги. А завершить этот экскурс хочется строками того же Станислава Юрченко (г. Советский), чья строка дала название всему сборнику: «...Все мы –/ от плоти плоть земли,/ все мы –/ её родные дети./ А разве есть на целом свете/ дороже/ к матери/ любви.
Татьяна Юргенсон
Член Союза писателей России
