Бунтарь и лирик
В богатой на полифоническое звучание югорской поэзии уверенным ростком пробивается новый голос. Имя Сергея Андросова, похоже уже неплохо знакомо жителям Нягани, для остальных же югорчан оно пока – территория неизведанная. Но, кажется, что уже в ближайшем времени найдётся немало ценителей поэтического слова, которые с интересом не только познакомятся с уже опубликованными произведениями этого автора, но и будут пристально следить за дальнейшим его творческим ростом.
Честно скажу, я не большой сторонник очень длинных стихов, и после первого беглого знакомства с книгой Сергея «Не шуметь мне золотистым клёном», готова была отложить её в сторону, как поймала себя на том, что было бы неплохо понять природу этого творчества.
Что может двигать поэтом, а Сергей безусловный поэт, написавшим, например, такие строки:
Однажды вдруг подумалось мне, Паша,
Антоним кораблю, наверно – мель.
Синоним же всей странной жизни нашей,
Как ни постыдно, видимо, бордель.
И бывшим завсегдатаем рискну я
Сказать, нисколько слова не стыдясь,
Что было всё похоже на пивную,
Где женщины в небрежных поцелуях,
В коварстве блага часто шли на вязь.
И может потому, на жизнь чихая,
Где были хамы, и ворьё друзья,
Бросал всех тех, в ком не нашёл греха я,
И тех любил, кого любить нельзя…
(П.Р. Черкашину)
Дальнейшее погружение в рукопись нарисовало образ бунтаря, который только через внутреннее противостояние способен прочувствовать всю красоту и глубину жизни, при этом хранит трепетнейшее отношение к первоосновам жизни – природе, крестьянскому укладу, любви.
Можно сказать, что всё это было уже у Есенина, и даже мелодикой стихи Сергея Андросова созвучны стихам Сергея Есенина. Но нет, это не подражательство. Это похоже на вызов времени, которое тоньше человеческого сознания чувствует потребность в таком слове, потому как сформировалась большая общность людей, способных именно через такой напор и ранимость, близких искренней и безыскусной крестьянской простоте понять главное – ценность и смысл жизни.
…Холщёвый сбросив капюшон,
С худым лицом, тяжёлой бровью,
– Мир дому, – скажет, – я пришёл
Из ветхих рун средневековья.
Я знаю, есть твоя звезда,
Но оттого она бесславна,
Что ты добро добром не звал,
А зло грехом уж и подавно.
Теперь же, слышишь, пробил час,
И облачая дух свой в веру,
Ты знай, нет силы большей в нас,
Чем мерзкое в себе повергнуть.
И кротко жди тот самый миг,
Что чрез века и ты, Серёжа,
Как чудный брезг, как херувим,
Поэтом ль, что землёй любим,
Обронишь свет явленный, может…
Удивительная бескомпромиссность в отношении самого себя, с признанием своих собственных ошибок и грехов, позволяющая быть максималистом в отношениях с другими – искренность за искренность, покаяние за способность прощения – отличительная черта настоящего поэта, пронизанного народным русским духом и его духовностью. К счастью, в такое отношение к жизни играть практически невозможно, и дело даже не в том, что опасно, а просто быстро наскучит и тогда наружу вырвется фальш. А уж чего-чего, но фальши в стихах няганьского поэта нет ни на йоту.
Чувство искренности поддерживает и частое обращение поэта к конкретным людям в виде посвящений, либо представляемого диалога. В этой же форме (диалога) написана и поэма «Рудники времени», в которой автор и лирический герой поэмы прямо тождественны. Чтобы так писать нужны безрассудство и смелость.
…Я помню, саркастично и брезгливо
Подумал, свой пакуя гардероб,
Что душу бесу продаёт трусливый,
А сильный, подлатав её, живёт.
А то, что, Стас, по разным я причинам
Кого-то мнимой лаской приручил,
То оттого, что многие с личиной
Во мне искали слабость или чин.
Но провалиться здесь мне в преисподнюю,
Влюбившийся в поэзию взагрыз,
Я дорожу тем, что живя сегодня,
Пройдя к поэту путь от подворотни,
Мне сокровенна и прекрасна жизнь…
(Поэма «Рудники времени»)
Особым местом в восприятии поэзии Андросова является её лирическая составляющая. Нежная, хрупкая, обращённая к природе, малой Родине и бескрайней России, к женщине вызывает в читателе не только со-переживание, но и бесконечно-щемящее чувство любви. И это свойство относится не к отдельным произведениям, а в целом ко всему творчеству автора.
Конечно, хватает ещё в стихах Сергея и промахов, вызванных скорее желанием объять необъятное, и началом поэтического роста. Но всё это исчезнет с накоплением творческого опыта. Главное, чтобы не исчезли обнажённость и искренность чувств. А это зависит от наличия крепкого внутреннего стержня. Эта книга – «Покаянью даны небеса» обнажила его явственно.
Татьяна Юргенсон,
член Союза писателей России
2014 г.
